КнигиВидеотренингиАудиотренингиРассылки

Новости

АНОНС! КОНКУРС!

С 19 ноября на нашем сайте началась публикация необыкновенной аудиокниги "Путешествие домой".  Узнать подробнее об акции и конкурсе можно здесь. Каждый четверг на сайте публикуется продолжение аудиокниги. На данный момент выложены все 12 глав книги из первой части, к 5 из них Олег Гадецкий добавил комментарии. Смотреть список.

>> Читать дальше...
Помогите Проекту

Проекту "Психология 3000" требуется помощь flash-аниматора и оптимизатора сайтов. Пожалуйста, пишите Этот e-mail защищен от спам-ботов. Для его просмотра в вашем браузере должна быть включена поддержка Java-script

>> Читать дальше...
Новости сайта

04.02 Добавлен для скачивания отрывок "Поик себя" из тренинга Олега Гадецкого "Путь к себе"
%u043A%u0430%u043B%u0435%u043D%u0434%u0430%u0440%u044C 2010 03.02 В разделе "Подарки" выложен стильный календарь "Психология 3000" для самостоятельного изготовления

02.02.10 В разделе "Общее дело" добавлена статья "Что пили на Руси?"

- Вышел новый выпуск рассылки В. Тушкина "Самое сокровенное знание" "Духовность и экология. Часть2"

1.02 Добавлен новый материал "Что такое экзистенциализм? И что такое экзисенциальный вакуум?"

В Библиотеке добавлен новый раздел "Юмор"

29.01 В рубрике "5 элемент" добавлены стихи Ольги Каус

>> Читать дальше...
Тренинги Олега Гадецкого
Олег Гадецкий проведет тренинги "Законы Судьбы"  и "Психология для жизни"  
30 января – 7 февраля в Днепропетровске (Украина). Справки +38 (0562) 36-03-35, 32-35-04, +38 (056) 744-73-42, +38 (067) 980-72-33
9 - 17 марта в Киеве (Украина). Справки  +38(067) 551-20-00, +38(067) 491-54-37
28 марта - 5 апреля в Иркутске (Россия). Справки +7-914-910-66-91, +7-908-660-05-64

Тренинги Алексея Денисова 

7 февраля в Ростове-на-ДонуПодробнее

Практический видео-тренинг "Школа Жизни"

1-8 февраля в г.Барнауле, тел. 8-913-094-74-55,  8 (3852) 60-38-06; 9-12 февраля  в г. Кемерово, тел. 8-950-264-75-13. Ведущий Дмитрий Пшонко.

Тренинги Сергея Авакова

8 - 14 февраля в  Краснодаре. Подробнее

Семинары и тренинги  в Тюмени

20 - 21 февраля - Наталия Питченко проведёт тренинг "Только для женщин". Подробнее

24-28 февраля - Дмитрий Питченко проведёт семинар-тренинг "Конструирование жизненной миссии". Подробнее

Тренинги Б. Хеллингера

5-7 марта в Ростове-на-Дону. Подробнее

>> Читать дальше...

Обратная связь

Уважаемые посетители сайта psiholog3000.ru! Мы делаем этот портал для Вас. Нам очень важно знать Ваше мнение о нем. Пожалуйста, напишите здесь свое мнение о сайте, предложения по улучшению его работы, увиденные Вами ошибки и сбои (с кем не бывает ).
С уважением, коллектив портала psiholog3000.ru.


Наша группа в социальной сети:

Мы В контакте

Притча
Мастер Бахауддин всю свою жизнь был счастливым, улыбка никогда несходила с его лица. Вся его жизнь была ...
>> Читать дальше...
Тренинг "Законы судьбы или Искусство жить".
Для просмотра баннера установите флэш-плеер.
No Image Главная No Image
Что такое экзистенциализм? И что такое экзисенциальный вакуум?
Печать E-mail
Статья недели

Философия  экзистенциального анализа

Франкл

Виктор Франкл
- человек в поисках смысла 

Книги известного австрийского психиатра и психотерапевта В. Франкла  являются изложением основных принципов  логотерапии и  экзистенциального  анализа. Классическая психотерапия, использующая метод психоанализа, стремится к  осознанию душевного. Логотерапия же стремится к осознанию духовного. Причем в силу специфики своего метода — экзистенциального анализа — она направлена на то, чтобы довести до сознания человека ответственность как основу основ человеческого бытия во всех отношениях.

Ответственность же в каждом конкретном случае означает ответственность перед смыслом. Таким образом, вопрос о смысле человеческой жизни следует поставить в центр обсуждения. Действительно, этот вопрос является одним из наиболее частых среди тех, с которыми душевнобольной человек, находящийся в духовном смятении, обращается к врачу. Не врач начинает разговор об этом, а пациент, который прямо-таки атакует врача этим вопросом.

 
Первое важное утверждение, то , что только человек разумный может ставить вопрос о смысле жизни и сомневаться в этом. Вопрос о смысле жизни — высказывается ли он прямо, или предполагается — является человечески понятным вопросом. Поэтому сам по себе факт того, что смысл жизни подвергается сомнению, не может быть выражением болезненного в человеке; это скорее выражение человеческого вообще, более того, самого человеческого в человеке. Ведь мы вполне можем представить себе высокоразвитые живые организмы, такие, как пчелы или муравьи, которые по некоторым аспектам их социальной организации, свойственным им, и похожим на человеческие структуры формам даже превосходят человеческое общество; однако никогда и ни при каких обстоятельствах мы не можем представить себе, чтобы какой-нибудь живой организм мог задать вопрос о смысле собственного бытия и этим самым подвергнуть его сомнению. Только человек оставляет за собой право подвергать свое бытие сомнению, и только одному ему свойственно переживать все человеческие  сомнения .

Человеческое бытие  — это, прежде всего, сущностно обусловленное  бытие, которое всякий раз помещено в историческое пространство, из системы координат которого его нельзя изъять. И эта система всегда определяется смыслом, пусть и неосознанным или даже вообще невыразимым. Суету в муравейнике можно с этой точки зрения назвать целенаправленной, но не осмысленной; с исчезновением категории смысла отпадает и то, что можно назвать историческим; муравьиное «государство» не имеет «истории».

Вопрос о смысле жизни возникает не только в период созревания, он может быть обусловлен и преподнесен судьбой — например, каким-нибудь потрясением или переживанием. И так же как в юношеском возрасте сомнения по поводу смысла жизни не являются сами по себе проявлениями болезни, так и душевная нужда человека, мятущегося в поисках смысла жизни, вся его духовная борьба за него, не представляют собой ничего патологического. Да и вообще не следует забывать, что психотерапевты иногда имеют дело с душевно страдающими людьми, которые в клиническом смысле, собственно, не могут считаться больными. Ведь речь идет о страдании, обусловленном чисто человеческой проблематикой, которая стала предметом «психотерапии от духовного». Но и там, где фактически налицо клинические симптомы, помочь больному с помощью логотерапии найти ту особо прочную духовную опору, которая в меньшей степени необходима нормальному здоровому человеку, но безотлагательно требуется душевно не уверенному в себе — именно как компенсация его неуверенности. Ни в коем случае духовная проблематика человека не должна быть отброшена как «симптом», в любом случае она является «достижением»; в одном случае — достижением, которое пациент уже совершил, в другом случае — достижением, прийти к которому мы должны ему помочь. Это относится в особенности к тем людям, которые потеряли душевное равновесие из-за чисто внешних причин. К людям этого рода можно было бы отнести, например, того, кто, потеряв особенно любимого близкого человека, служению которому он посвятил всю свою жизнь, с неуверенностью спрашивает себя, имеет ли теперь хоть какой-нибудь смысл его собственная жизнь.Он оказывается в данной ситуации без резервов; тех сил, которые одни лишь в состоянии дать жизнеутверждающее мировоззрение — причем необязательно, чтобы оно было четко сформулировано в его сознании — у такого человека не хватает, и это делает его неспособным в тяжелый час своей жизни «принять на себя» ударния судьбы и из собственных резервов попытаться компенсировать утрату. Так возникает своего рода душевная декомпенсация.

Следующее важное утверждение  В.Франкла –это непостижимость бытия, секретов  мироздания которые предстоит разгадать самому человеку. Кто может сказать, что по ту сторону «этого» мира не существует сверхмир? Не напрашивается ли предположение, что человек в мире занимает лишь кажущееся положение завершающей ступени развития, что его положение является превосходящим лишь в рамках природы, только по отношению к животному; что в отношении «бытия в мире» (Хайдеггер) в конечном итоге можно сказать то же, что и об окружающих средах представителей животного мира. Столь же мало, сколь животное, находящееся в своей среде, способно когда-либо понять превосходящий его мир человека, столь же мало способен человек когда-либо охватить разумом сверхмир — за исключением, может быть, того состояния, когда он мысленно выходит за границы сознания в вере. Одомашненное животное не знает целей, ради которых использует его человек. Как же может знать человек, какую «конечную цель» имеет его жизнь и каким «сверхсмыслом» обладает мир как целое? И когда Н. Хартманн утверждает, что свобода и чувство ответственности человека находятся в противоречии со скрытой в нем, но стоящей выше его целесообразностью, то мы полагаем, что эта точка зрения неверна. Сам же Хартманн признает, что свобода человека является «свободой вопреки зависимости», поскольку также и духовная свобода строится над природной закономерностью на своем собственном, более высоком бытийном уровне и, несмотря на «зависимость» от более низкого уровня бытия, является по отношению к нему «автономной». С нашей точки зрения, аналогичное взаимоотношение между царством человеческой свободы и царством, возвышающимся над ним, можно было бы представить так, что человек, несмотря на то, что ему готовит провидение, свободен в своей воле — в то время как домашнее животное живет, следуя инстинкту, хотя оно и служит человеку, который как раз для своих целей использует инстинкты этого животного.

То, что вера в  сверхсмысл — понимаемый или как  пограничное понятие, или, с религиозной  точки зрения, как Провидение —  имеет исключительное психотерапевтическое и психогигиеническое значение, ясно само по себе. Эта вера — творческая. Истинная вера, питаемая внутренними силами, и сама делает человека сильнее. Для такой веры в конечном счете нет ничего бессмысленного. Такой вере ничто не может представляться напрасным — «ни одно деяние не остается незачтенным» (Вильдганс). С этой точки зрения, ни одна великая мысль не может исчезнуть бесследно, если даже она никогда не станет известной, если даже она будет «взята с собой в могилу». Внутренняя история жизни человека — во всем своем драматизме и даже трагизме — никогда не бывает «напрасной», если даже она никогда не была никем замечена и если о ней не рассказывает ни один роман. «Роман», который прожил человек, всегда является несравненно большим творческим достижением, чем тот, который кто-либо когда-либо написал.Таким образом, текущее время предстает не только как разбойник, но и как доверенное лицо. И даже сохраняя в поле своего зрения преходящесть бытия, мировоззрение не должно, несмотря на это, быть пессимистическим. Конечно, каждое мгновение таит в себе тысячи возможностей, я же могу выбрать одну-единственную, чтобы ее реализовать. Все же другие я тем самым приговариваю к небытию — и это тоже «навечно»! Великолепно же — знать, что будущее, мое собственное и вместе с ним будущее событий и людей вокруг меня, как-то, пусть и в незначительной степени, зависит от моего решения в каждый момент. То, что я благодаря этим решениям реализую, что я «привнесу в мир», то я и спасу для действительности и сохраню от забвения.

  

Человек сам ответственен за свое существование и то, насколько он будет счастлив, зависит от гармонии его в мире.  «Самое верное — это совесть», сказал кто-то однажды, и никакая теория о физиологической «сущности» определенных переживаний, и никакое утверждение, что радость — это совершенно определенно организованный танец молекул, атомов или электронов нервных клеток большого мозга никогда не были столь же убедительны, как уверенность человека, который переживает высшее наслаждение искусством или счастье любви, в том. что его жизнь полна смысла. Всякая человеческая личность представляет собой нечто уникальное, и каждая из ее жизненных ситуаций неповторима. Эти уникальность и неповторимость проявляются и в каждой конкретной задаче человека. Каждый человек может в каждый данный момент иметь только одну-единственную задачу; но именно это своеобразие составляет абсолютность этой задачи. Следовательно, хотя мир и рассматривается в перспективе, но каждому участку его соответствует лишь одна верная перспектива. Таким образом, существует абсолютная верность не вопреки, а как раз благодаря перспективной относительности.

Далее автор говорит  о субъективности бытия и реальности.  Смысл субъективен постольку, поскольку  не существует одного смысла для всех; смысл, о котором в каждом случае идет речь, не может быть лишь отражением моего бытия. Смысл не только субъективен, но и относителен, ибо определяется ситуацией, в которую вовлечена данная личность, каждый раз как единственной в своем роде и неповторимой. Личность должна понять смысл ситуации, принять ее и воспользоваться ею, т. е. реализовать ее. Следовательно, смысл, по причине своей соотнесенности с ситуацией, также и сам единственен и неповторим; единственность «того, что необходимо», смысл дается не нами, а является скорее данностью(транссубъективность) , пусть даже восприятие и реализация ситуации в очень сильной степени подчинены субъективности человеческого знания и совести. Возможная ошибочность человеческого знания и совести не прерывает транссубъективности человеческого бытия, «улавливаемого» человеческим знанием, и долженствования, «улавливаемого» человеческой совестью. Кто убежден в транссубъективности смысла, тот убежден и в том, что лишь ошибающаяся совесть может выступать защитницей таких вещей, как убийство или самоубийство. Это убеждение дает врачу право взять в исключительных случаях на свою совесть ответственность и действовать, исходя из своего ценностного мировоззрения; но даже и тогда он знает о способности своей собственной совести и совести пациента ошибаться.

Совесть относится к специфически человеческим феноменам. Ее можно было бы определить как интуитивную способность почувствовать единственный и неповторимый смысл, скрытый в каждой ситуации. Другими словами совесть — это смысловой орган.

Крайне важно открыть  богатство мира ценностей во всей его полноте. Ведь человек, не должен останавливаться на одной группе ценностей, а должен быть достаточно «гибким», чтобы перейти к другой, в том случае, если здесь и только здесь выявляется возможность реализации ценностей. Жизнь требует от человека в этом отношении исключительной гибкости в приспособлении к шансам, которые она ему дает.

Очень часто какой-нибудь пациент жалуется нам, что его  жизнь не имеет никакого смысла, поскольку его деятельность лишена высокой ценности. Мы должны убедить его прежде всего в том, что в конечном счете безразлично, какое место человек занимает в профессиональной жизни, кем он работает. Гораздо важнее то, как он работает, соответствует ли он занимаемому месту. Важно, следовательно, не то, как велик радиус его деятельности; важно лишь одно — выполняет ли он круг своих обязанностей. Простой человек, который действительно выполнил конкретные задачи, поставленные перед ним профессией и семьей, несмотря на свою «маленькую» жизнь достиг большего и стоит выше, чем, например, какой-нибудь «большой» государственный муж, во власти которого одним росчерком пера решать судьбы миллионов людей, но который, однако, принимает недобросовестные решения.

Но кроме ценностей, которые могут быть реализованы  путем творчества — назовем их ценностями творчества, — имеются и «ценности переживания», которые реализуются в восприятии мира, например, в увлечении красотами природы или искусством. Не следует недооценивать ту полноту смысла, которую они могут дать человеческой жизни. Если кто-нибудь сомневается в том, что актуальный смысл определенного мгновения человеческого существования может быть реализован в простом переживании, т. е. вне всякого действия и вне всякой активной ценностной реализации, то мы отсылаем его к следующему мысленному эксперименту. Пусть он представит себе, что человек, любящий музыку, сидит в концертном зале; в его ушах звучат прекрасные звуки любимой симфонии, и он испытывает тот трепет, который можно испытывать лишь при восприятии чистейшей красоты; пусть он представит себе, что этому человеку в этот момент зададут вопрос, имеет ли смысл его жизнь; спрашиваемый ответит, что благодаря уже одному этому прекрасному моменту его жизнь оправданна. Скорее всего, речь идет даже об одном мгновении — по величию одного этого мгновения можно измерить величие всей жизни: высота горного хребта тоже ведь измеряется по самой высокой его вершине. Так и в жизни — ее смысл решают ее вершинные моменты, и одно мгновение жизни может наполнить ее высочайшим смыслом. Давайте спросим о смысле жизни человека, поднимающегося в горы и наслаждающегося красотами цветущих Альп. Он так захвачен великолепием их, что у него даже мурашки бегают по спине; вряд ли его жизнь когда-либо в будущем сможет стать совершеннобессмысленной после такого переживания.

   Автор считает,  что существует и еще одна, третья категория ценностей.  Жизнь  может оказаться осмысленной  и тогда, когда в ней нет  ни творческих порывов, ни  богатых  переживаний. Крайне важно в  этом случае то, как человек  относится к ограничению своих жизненных возможностей. Именно в его отношении к этому сужению своих возможностей открывается новое, подлинное царство ценностей, которые, безусловно, относятся к высочайшим. Так бедное, казалось бы, существование — в действительности же лишенное лишь ценностей творчества и переживаний — имеет последний, но самый великий шанс реализовать ценности. Эти ценности мы назовем ценностями отношения. Здесь речь идет о том, как человек относится к своей судьбе, которую нельзя изменить. Возможность реализовать такие ценности отношения появляется тогда, когда человек оказывается сурово обиженным судьбой и ему не остается ничего другого, как принять ее и нести свой крест. Речь в данном случае идет о мужестве в страдании, о достоинстве даже в падении и неудачах. Но как только мы вовлекли ценности отношения в область возможных ценностных категорий, обнаруживается, что человеческое существование, собственно, никогда не может стать действительно бессмысленным: жизнь человека сохраняет смысл «in ultimus» (до последнего) — т. е. до тех пор, пока он дышит; пока человек осознает себя, он несет ответственность за реализацию ценностей, даже если это лишь ценности отношения. Обязанность реализовывать ценности не оставляет человека до самого последнего мгновения его существования. И пусть возможности реализации ценностей творчества довольно ограниченны, всегда есть возможность реализовать ценности отношения. Так подтверждается значимость мысли, которую мы приняли за исходную точку: быть человеком — значит ясно осознавать свое бытие и свою ответственность перед ним.

Отношение врача  прошедшего самые ужасные немецкие концлагеря к эвтаназии – определённо  и категорично:  долг врача —  спасать там, где он может спасти, — не оставляет его даже тогда, когда он имеет дело с пациентом, который попытался лишить себя жизни и жизнь которого теперь висит на волоске. В этой ситуации врач сталкивается с проблемой, должен ли он предоставить такому пациенту свободу самому решать свою судьбу, имеет ли он право противостоять воле покусившегося на свою жизнь или должен уважать эту волю. Многие считают, что врач, который в случае имевшей место попытки самоубийства осуществляет терапевтическое вмешательство, пытается взять на себя роль судьбы, вместо того чтобы предоставить ей свободу. На это мы можем лишь возразить: если бы судьбе было угодно дать умереть уставшему от жизни человеку, у нее нашлись бы средства и пути, чтобы врачебное вмешательство пришло слишком поздно. А пока живущий успевает вовремя попасть в руки врача, врач должен действовать как целитель и ни в коем случае не играть роль судьи, решающего в соответствии со своим личным мировоззрением, жить или не жить больному.Нам следует уважать эту волю к жизни и не осуждать ее в угоду любым теориям. Часто ссылаются также на другой аргумент. Указывают на то, что неизлечимые душевнобольные, в особенности же умственно неполноценные от рождения, представляют собой экономическую обузу для общества и являются бесполезными и непродуктивными для него. Как относиться к подобной аргументации? В действительности, даже идиоты, которые, по меньшей мере, могут толкать тележки, все же «продуктивнее», чем, например, совсем дряхлые старики, которые доживают свои дни в домах престарелых и убийство которых только по причине непродуктивности с отвращением отвергли бы и те, кто в других случаях придерживается критерия полезности для общества. Каждый должен признать, что человек, который окружен любовью родных и близких, является незаменимым предметом любви и благодаря этому его жизнь имеет смысл (пусть даже пассивный). Умственно отсталые дети именно из-за их беспомощности чаще всего пользуются особой любовью родителей и окружены особой заботой.

Примечательно как  известный психолог разбирает мотивы самоубийства изнутри, когда взвешивает жизнь с позиции баланса  удовольствий и страданий. Он считает спорным, в состоянии ли вообще человек с достаточной объективностью подвести баланс своей жизни. Это относится прежде всего к утверждению, что сложилась якобы безвыходная ситуация и единственным выходом является самоубийство. Пусть даже это утверждение произносится с большой убежденностью в своей правоте — эта убежденность остается субъективной. Если даже один-единственный из многих, кто пытался, считая свое положение безвыходным, покончить жизнь самоубийством, если бы этот единственный оказался неправ, если бы задним числом выяснилось, что мог быть найден другой выход, уже тогда любая попытка самоубийства была бы неоправданной, так как субъективная убежденность всех тех, кто решается на самоубийство, одинаково тверда и никто не может знать заранее, является ли именно его убежденность объективной и оправданной, или уже по прошествии нескольких часов обнаружится, что она была неверна — тех часов, в которые его уже не будет. Теоретически можно допустить, что самоубийство как сознательно принесенная жертва может быть в некоторых случаях оправданным. Но практически хорошо известно, что мотивы и таких самоубийств слишком часто коренятся в обиде и что в этих случаях в конце концов мог бы быть найден какой-нибудь другой выход из, казалось бы, безысходной ситуации. Таким образом, видимо, можно утверждать, что самоубийство никогда не может считаться оправданным. Даже и как искупление. Ибо оно делает невозможным — в смысле реализации ценностей отношения -— духовный рост и созревание в результате собственного страдания и причиняет страдания другим людям. Следовательно, самоубийство усугубляет происшедшее несчастье или совершенную несправедливость, вместо того чтобы справиться с ними.

Обратимся теперь к  тем случаям, где мотивы самоубийства объясняются болезненным душевным состоянием. Причем оставим открытым вопрос, могут ли быть вообще при достаточно точном психиатрическом исследовании выявлены попытки самоубийства без малейшей психопатологической основы. То, что для нас здесь особенно важно, это, скорее, следующее: установить, что мы во всех случаях обязаны доказать уставшему от жизни человеку бессмысленность самоубийства и безусловную оправданность жизни — с помощью имманентной критики и убедительной аргументации, т. е. средствами логотерапии. Такому человеку следовало бы прежде всего указать на то, что его усталость от жизни — чувство, а чувства никогда не могут быть аргументами. Того, что он ищет — решения проблемы, — ему таким способом не удастся достичь. Мы должны во что бы то ни стало довести до сознания человека, решившегося на самоубийство, что самоубийство не может разрешить никакую проблему. Мы должны показать ему, как похож он на шахматиста, который, получив тяжелую позицию, сметает с доски все фигуры. Этим он не решает шахматную проблему. Тем более в жизни ни одна проблема не решается путем того, что жизнь отбрасывают. И так же как тот шахматист не придерживается правил шахматной игры, точно так же и человек, который выбирает добровольную смерть, нарушает правила игры жизни. Эти правила не требуют ведь от нас, чтобы мы любой ценой побеждали, но требуют, чтобы мы никогда не прекращали борьбу.

Мы не можем устранить  из жизни все причины несчастий, чтобы помешать всем решившимся на самоубийство осуществить их намерения. Мы не должны подыскивать всякому безнадежно влюбленному другую женщину и обеспечивать всякого нуждающегося заработком. Но нам необходимо убедить этих людей, что они могут не только продолжать жить без того, чего они по каким-то причинам не могут иметь, но и что они могут видеть определенный смысл своей жизни как раз в том, чтобы внутренне преодолеть свое несчастье, вырасти благодаря ему духовно, пойти наперекор своей судьбе, если она им в чем-то отказала. Однако мы сможем только тогда убедить наших больных в том, что их жизнь имеет смысл, если будем в состоянии помочь им найти необходимые цель и содержание жизни, другими словами: увидеть перед собой задачу. «Кто знает, почему ему следует жить, тот вынесет почти любое как», говорил Ницше. На самом деле, понимание жизненной задачи имеет исключительную психотерапевтическую и психогигиеническую ценность. Мы не устаем повторять, что нет ничего более важного для того, чтобы заставить человека преодолеть объективные трудности или субъективные тяготы, чем сознание того, что в его жизни есть задача. И более всего — тогда, когда эта задача поставлена самим человеком и представляет собой то, что могло бы называться миссией. Она делает ее носителя незаменимым и придает его жизни ценность уникальности. Приведенную выше мысль Ницше следует понимать таким образом, что «как» жизни, т. е. какие-либо неблагоприятные сопутствующие обстоятельства, отходит на задний план в тот момент и в такой степени, в какой на первое место выступает «почему». Но не только это; из полученного таким образом понимания жизни как задачи логически следует, что жизнь, собственно, тем осмысленнее, чем она труднее.

Если мы хотим  в духе экзистенциального анализа  и с помощью логотерапии помочь пациенту прийти к наивысшей наполненности  его жизни, нам нужно лишь доказать ему, что жизнь каждого человека имеет одну-единственную цель, к которой ведет неповторимый путь.Если же пациент говорит, что он не знает смысла своей жизни, что единственные в своем роде возможности его существования от него скрыты, то на это можно только возразить, что его первая ближайшая задача как раз в том и состоит, чтобы найти путь к собственной задаче и пробиться к смыслу жизни в его единственности и неповторимости. А что касается его внутренних возможностей, т. е. вопроса, как он может распознать, на что направлена ответственность его конкретного бытия, то тут не остается ничего лучшего, чем придерживаться совета Гете: «Как можно узнать самого себя? Путем наблюдения — никогда, но лишь путем действия. Старайся выполнять свой долг, и ты сразу же узнаешь, кто ты. Но что же есть твой долг? Требование дня».Ни у кого нет при этом права ссылаться на свои собственные недостатки и, следовательно, недооценивать свои собственные возможности; и пусть такой человек впадает в сильное отчаяние в отношении себя самого, и пусть он в невероятных муках размышляет о себе и судит себя: уже одним только этим фактом он в какой-то мере оправдан. Самоприговор человека предполагает личностный идеал, личное представление о том, каким нужно быть. Такой человек, следовательно, открыл для себя ценности, поэтому он живет в мире ценностей; как только он оказывается в состоянии примерить на себя масштаб идеала, он уже не может быть больше вовсе лишенным ценности. Одним этим он уже достиг уровня, который его оправдывает; тем, что он смог подняться над самим собой, он утвердил себя как гражданин духовного мира, ценности которого он носит в себе.

Телесные заболевания  не занимают в жизни того постоянного  места и не оказывают того воздействия  на духовную жизнь, которое ему приписывает  психосоматическая медицина. Тело человека ни в коем случае не является достоверным зеркальным отражением его духа — это касается также и «одухотворенного» тела; тело же «падшего» человека если и является зеркалом, то разбитым, искажающим зеркалом духа. Конечно, любая болезнь имеет свой «смысл»; но действительный смысл болезни лежит не в «почему» болезни, а в «как» страдания, в отношении больного к своей болезни, в его точке зрения на свою болезнь, в том, как он с ней справляется. Является ли логотерапия в своей практике моралистичной? Она не является таковой уже по той простой причине, что смысл не может быть выписан по рецепту. Врач не может дать жизни пациента смысл. Смысл в конечном счете вообще не может быть дан, а должен быть найден. Логотерапия не решает вопрос о смысле или его отсутствии, о ценности или ее отсутствии, ибо не логотерапия, а змий в райском саду обещал человеку, что он сделает его «подобным Богу, способным распознавать добро и зло».

Жизнь человека похожа на экзамен: имеет значение не столько  то, завершена ли работа, а то, насколько  она ценна. Любой экзаменуемый должен быть готовым к тому, что звонок объявит ему об окончании предоставленного ему времени. Каждому человеку нужно быть в любой момент готовым к тому, что однажды будет «отозван» и он.

Человек призван  обязательно что-то завершить, т. е. сознательно принять в расчет конечность своей жизни. Такая установка не означает еще ничего героического; она проявляется уже в повседневном поведении нормального человека. Например, в качестве кинозрителя он скорее будет настаивать на том, чтобы фильм вообще имел конец, чем на том, чтобы он имел счастливый конец. Даже простой факт, что нормальный человек в повседневной жизни нуждается в таких вещах, как кино или театр, уже доказывает стремление к осмысленности: если бы не было необходимости в том, чтобы истолковать происшедшее, т. е. развернуть его во времени, представить исторически, то он бы мог удовольствоваться тем, чтобы ему вкратце изложили «мораль», вместо того чтобы часами сидеть в театре или кино.Из всего этого мы видим, что жизнь никогда не может быть самоцелью, что продолжение рода никогда не может быть ее собственным смыслом; более того, она получает свой смысл лишь из других небиологических взаимосвязей. Эти взаимосвязи представляют собой момент  трансцендентности.

Автор утверждает неповторимость, уникальность каждого человека по отношению к окружающим его отдельным индивидуумам. В результате бегства в массу человек теряет то, что ему более всего свойственно: ответственность; однако, отдаваясь той задаче, которую ставит перед ним сообщество, в которое он входит или в котором он рождается, человек приобретает дополнительную долю ответственности. Бегство в массу — это бегство от индивидуальной ответственности. Как только кто-нибудь делает вид, что он является только частью целого и что лишь это целое является подлинным, у него появляется чувство, что он избавился от груза своей ответственности. Эта тенденция к бегству от ответственности является мотивом всякого коллективизма. Подлинное сообщество — это прежде всего сообщество ответственных личностей. Простая масса — это лишь сумма обезличенных существ. В моральной области коллективизм в оценке или в приговоре людей ведет к тому, что делает их «коллективно ответственными». Конечно, намного удобнее оценивать целые «расы», чем оценивать каждого отдельного человека по тому, к какой из двух единственно релевантных в этическом отношении «рас» он принадлежит: к «расе» порядочных людей или к «расе» непорядочных.

Очень большое значение автор экзистенционального  анализа  придаёт ответственности и  свободе  человека. Ответственность человека, осознание которой столь важно для экзистенциального анализа — это ответственность перед неповторимостью и уникальностью каждого человеческого существования; существования ответственного перед лицом своей конечности. Эта конечность жизни не делает ее бессмысленной; напротив, смерть делает жизнь осмысленной. Мы сказали, что неповторимость жизни включает в себя неповторимость каждой ситуации; единственность жизни включает единственность каждой судьбы. Судьба вообще является, по аналогии со смертью, частью жизни. Человек не может выйти из рамок своей конкретной, единственной и неповторимой судьбы. Если он борется против своей судьбы, против того, за что он не песет никакой ответственности или вины, тогда он игнорирует смысл судьбы, а смысл судьбы существует — именно судьба дает жизни смысл, как и смерть. В границах своего исключительного пространства — судьбы — каждый человек незаменим. Каждый отдельный человек со своей единственной судьбой — один во всем космосе. Его судьба не повторится. Ни у кого нет тех же самых возможностей, какие есть у него, и он сам никогда больше не будет иметь их вновь. Все те возможности реализовать ценности творчества или переживания, которые ему выпадают, т. е. все, что ему преподнесет судьба и чего он, следовательно, не сможет изменить, а должен будет нести, реализуя ценности отношения, — все это уникально и неповторимо. С одной стороны жизнь  человека уже предопределена,  а с другой – очень многое в его собственных руках .  Тот, кто считает свою судьбу решенной окончательно и бесповоротно, не в состоянии победить ее.

Теперь перейдем к обсуждению того, что мы назвали  психологической судьбой  человека и под чем мы понимаем то душевное, что противостоит человеческой свободе. Невротические больные склонны к слепой вере в судьбу в психологическом смысле и постоянно ссылаются на то, что направление, сила их влечений или слабость воли и характера предопределены судьбой. Невротик со свойственным ему фатализмом следует формуле: «Так есть — и таким это и останется»; и как раз в последней части этой формулы он оказывается неправ.

Невротический фатализм означает бегство от ответственности, которая давит на человека своей  неумолимостью и  единственностью, — бегство в типическое, в кажущуюся  предназначенной судьбой принадлежность типу. Причем неважно, рассматривается ли тип, принадлежность к которому чувствует в себе человек, как тип характера, классовый или расовый тип, т. е., понимается ли он в смысле психологической, или биологической, или социологической обусловленности.

То, что духовная позиция человека обладает свободой не только по отношению к телесному, но еще и душевному (следовательно, он не должен ни в коем случае слепо  склоняться перед своей психологической  судьбой), становится яснее и проявляется  убедительнее всего в тех случаях, когда речь идет о свободно выбранном поведении человека по отношению к болезненным душевным состояниям.

Невольно приходят на память те слова Гете, о которых  я уже говорил, что это лучшая максима всякой психотерапии: «Если  мы принимаем людей такими, какие они есть, то мы делаем их хуже; но если мы принимаем их такими, какими они должны быть, мы делаем их тем, чем они могли бы стать».

Существует как  социальная обусловленность индивидуума, так и его социальная целенаправленность. Что касается социальной обусловленности, следует подчеркнуть, что так  называемые социологические законы никогда не детерминируют индивидуум полностью; следовательно, ни в коей мере не лишают его свободы воли. По отношению к социальной судьбе человек так же сохраняет поле свободных возможностей принятия решений, как и по отношению к своей биологической или психологической судьбе.

                           Психотерапия в действии

При обсуждении вопроса  о смысле жизни мы самым общим  образом разграничили три ценностные категории. Мы говорили о ценностях  творчества, ценностях переживания  и ценностях отношения. В то время  как первая категория реализуется  путем деятельности, ценности переживания реализуются путем пассивного восприятия мира (природы, искусства). Ценности отношения же реализуются там, где необходимо принять на себя что-то неотвратимое, посланное судьбой. Способ, которым человек берет на себя подобные тяготы, дает неограниченную полноту ценностных возможностей. Это означает, что не только в творчестве и в радости жизнь может быть осмысленной, но также и в страдании!

В начале обзора философии  мы представили ведущие принципы логотерапии, которая основывается  на человеческой ответственности, и показали необходимость экзистенциального анализа, как анализа существования в терминах ответственности. Экзистенциальный анализ делает главный акцент на все включающей  задаче существования. Он делает основой человеческого существования глубокое чувство ответственности и тем самым запускает внутренний процесс, терапевтическую ценность которого мы уже обсуждали.

Целью психотерапии, особенно психоанализа, являлась светская исповедь; целью логотерапии, особенно экзистенциального анализа, является медицинское служение.

Метод экзистенциального  анализа В. Франкла  заключается  в понимании человеком смысла своего существования и свободой принятия ответственности за свою достойную  и счастливую  жизнь. Потому, что  трудности самых тяжёлых пациентов  не были вызваны ни возникшими болезнями, ни тяжелым материальным положением, ни профессиональными, ни какими-либо другими конфликтами, а, как это ни удивительно, объяснялись лишь одним: крушением всех надежд, ощущением бессмысленности собственного существования, породившим безысходную скуку; или, другими словами, несбывшимся желанием наладить осмысленную, достойную человека жизнь.

Нужно пробудить  человека к достойной жизни и  помочь найти ему  своё осознанное применение в жизни. Не существует ничего другого, что помогало бы человеку преодолевать жизненные трудности, кроме его сознательного стремления служить определенному делу с вполне определёнными целями и задачами. .

В общем консультировании, так же как и в психиатрическом  лечении, было более чем достаточно доказано, что простой разговор по поводу личной проблемы приносит пациенту подлинное терапевтическое облегчение. Поделиться своими заботами означает буквально разделить их, разделить их пополам. Но потребность в исповеди вовсе не обязательно приписывать невротическому состоянию; она может также быть моральным достижением.

 Экзистенциальный анализ ориентирован именно на то, чтобы помочь человеку в осознании его ответственности. Он стремится помочь людям пережить этот элемент ответственности в их существовании. Но вести личность дальше этого пункта, в котором достигается осознание существования как ответственности, не является ни возможным, ни необходимым.

Ответственность является формальным этическим понятием, не включающим частных директив в отношении поведения. Более того, ответственность является этически нейтральным понятием, существующим на этической пограничной линии, потому что само по себе оно не определяет объективной отнесенности ответственности. В этом смысле экзистенциальный анализ также характеризуется неопределенностью по поводу вопроса, в отношении к кому или чему, личность должна чувствовать ответственность — к ее Богу, или ее совести, или окружающему ее обществу, или какой-либо высшей силе. И экзистенциальный анализ равным образом воздерживается от того, чтобы утверждать, что личность должна чувствовать ответственность за то-то и то-то — за реализацию таких-то ценностей, за исполнение таких-то личностных задач, за такой-то конкретный смысл жизни. Напротив, задача экзистенциального анализа состоит как раз в том, чтобы привести личность на те позиции, где она может самостоятельно определять свои задачи, исходя из осознания своей собственной ответственности, и может найти ясный, уникальный и единственный смысл своей жизни. Как только человек оказывается на этих позициях, он становится способным дать конкретный и творческий ответ на вопрос о смысле существования. Потому что здесь он достигает той точки, в которой ответ определяется осознанием ответственности. Сравнения, полезные для прояснения философских позиций наших пациентов, удобно брать из области спорта по уже упоминавшимся нами причинам: пациенты могут научиться тому, что трудности лишь делают жизнь более осмысленной, но никогда — бессмысленной. Типичный атлет ищет и создает трудности для себя. Медицинское служение помогает пациенту трансформировать его страдание во внутреннее достижение и тем самым реализовать установки ценности. 

Экзистенциальный  анализ, таким образом, не вмешивается  в выбор ценностей; он удовлетворяется  тем, что индивид начинает оценивать; какие же ценности он выбирает — остается его собственным делом.

Экзистенциальный  анализ занимается не тем, какие решения  конкретно пациент принимает  и какие он выбирает цели, но только способностью пациента в целом принимать решения. Но, хотя осознание ответственности этически нейтрально, он будет спонтанно и автоматически искать, находить и двигаться по пути к его избранной цели. Экзистенциальный анализ, наряду со всеми формами медицинского служения, удовлетворяется и должен удовлетворяться приведением пациента к глубинному переживанию его собственной ответственности. Продолжение лечения дальше этого пункта с тем, что оно вторгается в личную сферу частных решений, должно расцениваться как недопустимое. Врачу непозволительно принимать на себя ответственность пациента; он не должен предвосхищать решения пациента или предлагать ему готовые решения. Его задача — сделать возможным для пациента принятие решений; он должен помочь пациенту развить способность принятия решений.

Недавно я играл роль терапевта для женщины пятидесяти пяти лет у которой обнаружили рак. В её жизни боролись два противоречия полное непонимание и позиция жертвы как женщины и болезненная привязанность ,  смешанная с противопоставлением, недовольством к мужу и сыну. Огромная невысказанная неудовлетворённость собой и как женщины привели её к раку по-женски.  С другой стороны ей хотелось быть сильной женщиной  и доказать, что она может зарабатывать  наравне с мужем и содержать взрослого сына. Когда она открыла свою проблему ей уже стало легче, более того – это было не просто- признать свою беззащитность перед смертью. Далее выяснилось, что человек уже давно живёт без радости и цели в жизни – своего рода экзистенциональный вакуум. Далее следовал длительный этап определения ответственности за своё существование. Я не советовал женщине принять определённый образ жизни и ценности, но  я показывал счастье быть женщиной , женой, матерью и предлага л теперь посмотреть на себя –изнурённую и потухшую, работающую по 14 часов в день и желающую ещё устроиться в ночную смену. Обе возможности были единственными в своём роде – одна исключала другую. Либо женщина и дальше будет тяжело работать, зарабатывать приличные деньги, но несчастная и больная(в худшем случае – смерть), либо примет ответственность как женщина и обретёт счастье и смысл жизни. Женщина прекрасно понимала, что очень устала от исполнения не своей роли и ей очень хотелось внимания к себе. Из этой беседы с терапевтом женщина осознала как много она теряет из-за неприятия ответственности как женщины и что счастье о котором она мечтала в юности может проявиться в её жизни в результате выбора в пользу счастья быть женщиной. Без необходимости того, чтобы терапевт  указывал правильный путь, пациент сам теперь понимал, какой путь ему следует избрать. Он принял свое решение, принял его независимо. Оно было независимым не вопреки, но фактически в результате этой проясняющей беседы. Медицинским служением в этом случае была работа с ресурсом личности , когда пациент снял с себя «приговор» бессмысленной жизни и посмотрел на себя с другой стороны – человеческая жизнь не столь бедна содержанием как это раньше  казалось.

В заключении мы отметим  некую осторожность и предусмотрительность в отношении пациентов – мы  не должны упустить из виду очень большое число случаев и ситуаций, в которых было бы опасным, если не фатальным, для терапевта представить решение полностью пациенту. Врачу непозволительно покинуть человека в состоянии отчаяния или принести человеческую жизнь в жертву принципу. Врач не может позволить «упасть» его пациенту. Он должен уподобить свое поведение ведущему альпинисту, который держит веревку в ненатянутом состоянии для человека, находящегося ниже, потому что иначе его товарищ будет избавлен от усилия самостоятельного восхождения. Но, если возникает какая-либо опасность падения, он не будет колебаться натягивать веревку изо всех сил, чтобы вытащить к себе человека, попавшего в опасное положение. Такая помощь определенно временами необходима, как в логотерапии, так и в медицинском служении, например в случае потенциального суицида. Но такие исключительные случаи лишь подтверждают то правило, что, в общем, врач должен трактовать вопросы ценностей с крайней осторожностью. В принципе он должен соблюдать очерченные границы.  

             Аналитический разбор метода  экзистенциальный анализ.

При анализе данного  направления мы будем руководствоваться  принципами божественной любви, ибо  если должна быть самая высокая цель в этом мире, то она должна быть недостижима  в пределах этой вселенной. Мы знаем также, что удовольствие совершенно не в состоянии дать смысл человеческой жизни. Раз оно не в силах этого сделать, то и недостаток удовольствия не может отнять у жизни смысл.

Мы уже  обсуждали  в описании метода как не привязанность  к миру вещей, а               привязанность к духу , создаёт  совершенно чуждый взгляд  тривиальной этике успеха. Однако взгляд на повседневную оценку ценности и достоинства человеческого существования сразу же раскрывает ту глубину переживаний, в которой вещи сохраняют свою значимость совершенно независимо от любого результата вообще. Это царство внутреннего удовлетворения, несмотря на внешнее отсутствие успеха, становится по-настоящему доступным благодаря той перспективе, которая открывается нам через искусство. Здесь уместно вспомнить о таком произведении, как «Смерть Ивана Ильича» Л. Н. Толстого. В нем изображается буржуазное существование, глубокая бессмысленность которого становится ясной его носителю лишь непосредственно перед его неожиданной смертью. Но благодаря пониманию бессмысленности своего существования герой уже в последние часы своей жизни перерастает себя самого и достигает такого внутреннего величия, которое освещает всю его предыдущую жизнь и делает ее глубоко осмысленной.

С точки зрения божественной любви , человеку нужно научиться  переносить счастья и несчастья так, чтобы они его не тревожили. В экзистенциальном анализе это также  находит свое решение, так как в анализе страдание предстает как составная часть жизни, как ее неотъемлемая часть. Страдание, нужда и лишения — такие же части жизни, как судьба и смерть. Все это невозможно отделить от жизни, не разрушая ее смысл. Отделить от жизни нужду и смерть, судьбу и страдание означало бы отнять у жизни образ и форму. Лишь под тяжелыми ударами судьбы и в горниле страданий жизнь приобретает форму и образ.

Невозможно развить  божественную любовь не развивая осмысленно смирение. Логотерапия нам даёт тот  же метод - в терпении есть своего рода достижение; если, конечно, речь идет о  настоящем терпении, о терпении по отношении к судьбе, которую нельзя изменить никакими поступками или бездействием. Лишь в настоящем терпении есть достижение, лишь это неотвратимое страдание является осмысленным.

Согласно божественному  устройству человеку должно исполнять  всю свою деятельность с любовью и  творчеством, не привязываясь к результату деятельности. В логотерапии утверждается, что ни одна профессия сама по себе не делает человека счастливым. И если многие люди утверждают, что они чувствовали бы себя реализованными, если бы у них была другая профессия, то здесь, видимо, речь идет о неверном понимании смысла профессиональной деятельности или о самообмане. В тех случаях, когда конкретная профессия не приносит чувства удовлетворения, вина лежит на человеке, а не на профессии. Профессия сама по себе еще не делает человека незаменимым и неповторимым; она лишь дает для этого шанс.

В состоянии божественной любви человек не может находиться в апатии или пренебрегать своим  долгом  - он всегда активен и его  дела направлены на благо всего мира. Экзистенциальный анализ определяет апатию  как выражение  душевного вакуума. Апатия и безработица  служит, так сказать, козлом отпущения, на которого взваливается вся вина за «испорченную» жизнь. Собственные ошибки интерпретируются как предопределенные судьбой и как следствие безработицы. «Да, если бы я не был безработным, то все было бы иначе, тогда все было бы хорошо и прекрасно», заверяют эти невротические типы; жизнь безработного диктует им определенный образ жизни и способствует их деградации. Экзистенциальный анализ, который способен указать безработному путь к своей внутренней свободе и, вопреки его социальной судьбе, подвести его к осознанию той ответственности, которое поможет ему придать своей трудной жизни содержание и смысл.

Божественная любовь раскрывает и обогощает  человека во всей его полноте. Экзистенциальный смысл   придает человеческой единственности и неповторимости особый – высший вкус любви к людям, когда разбирает проявление любви , как глубокое  переживание  по отношению к близким людям.  Любовь —также не заслуга, а милость. Но любовь — не только милость, но и волшебство. Для любящего человека она придает миру дополнительную ценность. Любовь повышает у любящего восприятие всей шкалы ценностей. Она раскрывает человеку мир во всей его ценностной полноте. В своей преданности любимому любящий внутренне обогащается: весь мир становится для него шире и глубже, он расцветает под лучами тех ценностей, которые видит лишь любящий.Любовь является высшей из возможных форм отношений поскольку она представляет собой наиболее глубокое проникновение в личную структуру партнера, а именно вступление с ним в связь на духовном уровне. Любящий в этом смысле затронут в своей духовной глубине, затронут духовным носителем телесного и душевного своего партнера, его личным ядром. Любовь тогда — это прямая направленность на духовную личность любимого человека. Телесное и душевное проявления духовной личности являются внешней и внутренней «одеждой», которую «носит» духовная личность. В то время как сексуально настроенному или влюбленному человеку нравится в партнере какой-нибудь телесный признак или душевное качество, то есть что-то, что этот человек «имеет», любящий любит не просто что-то в любимом человеке, а именно его самого. Любящий смотрит одновременно сквозь физическую и сквозь психическую «одежду» духовной личности на саму личность. Ему важен поэтому не ее физический «тип», который мог бы его возбуждать, или ее душевные качества, в которые он мог бы быть влюблен, — ему важен сам человек, партнер, как ни с кем не сравнимый и никем не заменимый человек.

Божественная любовь свободна от собственнических инстинктов и притязаний на обладание чем-либо. Логотерапия предлагает человеку сознательный выбор, основанный на развитии разума – уступить временным связям или учиться верности и ответственности для развития полноценных  долгосрочных отношений. А затем честно  спросить себя – какой вариант его больше устраивает. Достоевский выражает это так: любить человека — значит видеть его таким, каким его задумал Бог. Можно сказать, что любовь позволяет нам видеть ценностный образ человека.

Божественная любовь включает в себя самоудовлетворённость  и радость от самого акта существования  вместе с любимым человеком, взаимный рост партнёров. Экзистенциальный анализ побуждает человека понять истинный смысл любви. Любовь должна в любом случае обогатить любящего. Таким образом, не существует никакой «несчастной» любви; ее просто нет не может быть. «Несчастная любовь» — это противоречие в самом себе: так как или я действительно люблю (и тогда я чувствую себя обогащенным независимо от того, нахожу ли я ответную любовь или нет), или же я не люблю, я не «вижу» личность другого человека, а смотрю мимо нее, вижу в нем лишь что-то телесное или какую-нибудь черту характера, которую он «имеет» (лишь тогда я могу чувствовать себя несчастным, но тогда меня нельзя назвать любящим человеком). Конечно, простая влюбленность делает человека в какой-то степени слепым, настоящая же любовь делает его зрячим. В обоюдной любви, в которой один хочет быть достойным другого и стать таким, каким его хочет видеть другой, дело доходит до  процесса, в котором любящие в реализации своих возможностей стимулируют друг друга.

Автор экзистенциального  анализа оставляет полное право  как врачу , так и пациенту ,  занять ту честную позицию на которую он способен в данный момент со всей ответственностью. Согласно принципу божественной любви, автор даёт тщательный анализ  всего божественного устройства мира и человека в нём.  Автор не переходит к описанию формы и имени Бога, но оставляет это право за вдумчивой и развивающейся личностью, всячески помогая ей развить свой разум. Область  экзистенциального анализа, является пограничной между медициной и философией. Медицинское служение действует вдоль большой разделительной линии — между медициной и религией. Каждый, кто идет вдоль границы между двумя странами, должен помнить, что он находится под наблюдением с двух сторон. Медицинское служение должно, следовательно, ожидать бдительных взглядов; оно должно принимать их в расчет.

                     Выводы

Эту школу отличает гуманистический подход к душевным недугам, с которыми пациент обращается к психотерапевту. Видя в пациенте прежде всего духовно страдающего  и ищущего человека, В. Франкл обращается к наиболее важным проблемам человеческого существования, которые стоят за симптомами тех или иных психических нарушений. В центр обсуждения автор ставит именно эти кардинальные проблемы человеческого бытия и среди них такие понятия, как смысл и ответственность. Рассматривая человека как тело, психику и  дух существующих вместе, автор полагает, что именно эти понятия определяют психическое здоровье человека и гармонию между составляющими человеческого существа. Особое  внимание В. Франкл уделяет «пограничным» ситуациям и положениям, например, когда человек оказывается перед лицом неизлечимого заболевания или таким, как пребывание в концентрационном лагере — опыт, который пережил сам автор, — в которых человек получает возможность узнать смысл и ценности своего существования. Франкл противопоставляет психологическому детерминизму положение об изначальной свободе человеческого «Я» по отношению ко внешним и внутренним, психическим, социальным и биологическим обстоятельствам и ограничениям. Эта мысль, к которой автор не раз возвращается в своих книгах, иллюстрируя ее множеством примеров из своей врачебной практики, лежит в основе разработанного им психотерапевтического метода — экзистенциального анализа.

                        Список используемой  литературы:

В.Франкл   «Сказать жизни да»

В.Франкл   «Психология  на практике»

В.Франкл   «Психотерапия  и экзистенциализм»

 © 2010 "Психология Третьего Тысячелетия", Руслан Александров

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

След. >>
No Image No Image No Image

Цитата

Величайшая слава не в том, чтобы никогда не ошибаться, но в том, чтобы уметь подняться каждый раз, когда падаешь.
Конфуций

Консультация психолога

04.02.10

Здравствуйте, уважаемые психологи. Обращаюсь за советом. Моей дочери скоро 10 лет. Ей в 3 года поставили диагноз — гиперактивность - трудности в концентрации внимания, нарушения моторики и поведенческие проблемы. Учится в спец. классе. Почти не читает и коряво пишет. Занимались с ней трудотерапией, ездой на лошадях, гимнастикой. Сейчас проходим курс кранио-сакральной терапии. Есть незначительные улучшения - дочь стала спокойно сидеть на уроках,  слушает материал, лучше контактирует с детьми. Я как мать чувствую, что она умная девочка, когда надо - хитренькая. Иногда мне кажется, что со временем все наладится, а иногда я места себе не нахожу. Иногда мне тоже кажется, что она - ребенок Индиго, протестует против этого мира и хочет, чтобы мы изменились. Чем вы - психологи можете помочь, что посоветуете? Спасибо. Будьте счастливы.

Анжела

>> Читать дальше...

Последние комментарии

Статистика


ТОП-777: рейтинг сайтов, развивающих Человека
 
No Image No Image